Уйти нельзя терпеть

Каждый год в России примерно 12–14 тысяч женщин гибнут от домашнего насилия — по одной в 40 минут. В той или иной форме рукоприкладство встречается в каждой четвертой семье. 36 тысяч россиянок признаются, что терпят побои дома каждый день. Но это только небольшая часть общей картины, 60–70% женщин, которых бьют мужья, никому об этом не рассказывают. Кому-то просто стыдно, а кто-то боится обращаться в полицию, потому что может стать еще хуже. Одни не хотят развода, потому что тогда останутся без квартиры и прописки, другие цепляются за статус замужней женщины и готовы рисковать ради него здоровьем.

Елену не беспокоили ни деньги, ни жилплощадь — все это, как она говорит, у нее есть. Она просто до последнего надеялась, что ситуация изменится к лучшему и у нее будет нормальная семья.

— Мы с Олегом познакомились в 2011 году на сайте знакомств, — рассказывает она. — Он хотел семью и детей, по крайней мере, говорил, что хочет. Мы встречались где-то полтора месяца, потом я переехала к нему. А еще через пару месяцев он впервые меня ударил. Но мне тогда казалось, что мы оба взрослые люди, можно все обсудить, договориться. Ни родным, ни близким я ничего не говорила: перед подругами было как-то стыдно, а тревожить маму не хотелось, у нее слабое сердце. Да и к тому же я ни разу в своей жизни ни с чем подобным не сталкивалась и не знала, как себя вести, куда звонить. Олег говорил, что я сама виновата, спровоцировала его, и я почти готова была в это верить.

Елена думала, что тот инцидент — что-то из ряда вон выходящее и такого не повторится, но постепенно стало ясно, что Олега очень легко вывести из себя: неправильная интонация, плохое настроение — поводом для рукоприкладства могло стать что угодно. С другой стороны, были и хорошие периоды, когда казалось, что все может наладиться. Елене на тот момент было 33 года, она считала, что в этом возрасте надо уже поскорее обзаводиться семьей. Тем более она надеялась, что, если у них с Олегом появится ребенок, это как-то смягчит его характер.

— Где-то через год я поняла, что жду ребенка, — рассказывает Елена. — Беременность была довольно тяжелой, а дочка после кесарева сечения сразу попала в реанимацию. Ева вообще родилась довольно слабой, с дисплазией тазобедренного сустава, так что ей нужен был постоянный уход и куча разных процедур. Пока я всем этим занималась, Олег вечно сидел в интернете и упрекал меня в том, что я не уделяю ему должного внимания. Иногда я просила его посидеть с дочкой, но он в ответ только закатывал скандалы, говорил, что я вешаю на него ребенка, так что я стала обращаться к нему за помощью очень редко. Еще он постоянно говорил мне, что я перестала следить за собой, плохо выгляжу. Даже переехал спать в другую комнату — ему, мол, мешало, что я встаю по ночам кормить Еву. Честно говоря, я даже не знаю толком, чем он занимался все это время: работы у него нет, а в семейной жизни он никак не участвовал.

Елена — химик-технолог по образованию, ее рабочий стаж — 20 лет, и 13 из них она провела на руководящих должностях. До декретного отпуска она работала в крупной промышленной компании и планировала вернуться туда, когда Ева подрастет и ее можно будет отдать в детский сад. Но, когда дочке было чуть больше года, Олег начал постоянно упрекать Елену в том, что она нигде не работает и в семье нет денег. Она попробовала вернуться на старую работу, но там ей объяснили, что из-за кризиса и массовых сокращений не смогут взять ее на старую должность и зарплату и предложили хорошую компенсацию, если она решит уволиться. Елена согласилась, нашла для Евы детский сад и стала искать новую работу. Тем временем ссоры и побои продолжались, и в ноябре 2015 года Елена впервые решилась вызвать полицию и зафиксировать повреждения. Как она объясняет, в тот раз муж начал бить ее прямо в тот момент, когда она держала дочь на руках, причем он задел и ребенка тоже. Тут ей стало понятно, что нужно предпринять какие-то меры.

За медицинской помощью Елена обратилась в больницу, и там ей поставили диагноз: ушиб локтевого сустава, ушиб груди слева. Информацию передали в отдел по делам несовершеннолетних, и его сотрудники вызвали Елену к себе и спросили, нужно ли заводить уголовное дело против мужа, ведь это могло грозить ему тюрьмой. «Я ответила: “Зачем дочке отец-уголовник? Давайте просто поговорим с ним, может, одумается”». И написала заявление, что все произошло «по неосторожности». После этого случая ни о какой нормальной семье речи быть не могло — Елена с Олегом вели себя как совершенно чужие люди, и каждый раз, когда ссоры доходили до рукоприкладства, она вызывала полицию и снимала побои. В итоге она подала иски, и против ее мужа завели три уголовных дела по девяти эпизодам.

В конце января Олег собрал свои вещи и ушел — сам он говорил, что переезжает к отцу, но, где он был на самом деле, Елена особо не интересовалась. Как раз тогда дочка сильно заболела, нужно было постоянно возить ее к врачу и делать процедуры.
— Я не справлялась одна и много раз просила его, чтобы он приехал мне помочь, но он не реагировал. Однажды все-таки откликнулся и поехал с нами в поликлинику. Там он устроил настоящий скандал, стал кричать, что врач неправильно готовит ребенка к процедуре, в итоге начал ругаться со мной и сильно дернул меня за палец — так, что я упала на колени прямо с ребенком на руках, — говорит Елена. — Его попросили покинуть помещение. В общем, я была одна с дочерью, хорошо, что мама смогла быстро приехать из Нижнего Новгорода, чтобы мне помочь.

Иногда Олег все-таки приезжал увидеться с дочкой, но каждый раз дело заканчивалось скандалами и драками. Однажды он забрал из дома детское автокресло — Елена тогда не поняла зачем, но выяснять не стала. Когда она наконец нашла новую работу, она решила больше не жить в доме мужа и переехать к сестре. 31 марта она позвонила Олегу, чтобы рассказать о своем решении. Он тут же приехал и устроил очередной скандал, а потом вдруг сорвался с места и куда-то умчался на машине. Вскоре после этого Елена поехала в детский сад забирать Еву и выяснила, что дочери там нет — ее забрал Олег.

— Он отвез дочь к своему отцу и не пускал меня туда, — вспоминает Елена. — Когда я приезжала с полицией, они заходили внутрь, видели, что Ева жива-здорова, и объясняли мне, что ничем не могут помочь, потому что закон на стороне собственника: если меня не хотят впускать в квартиру, где находится мой ребенок, я ничего не могу сделать.

8 апреля прошло первое заседание суда по делу о разводе — судья постановила, что на время бракоразводного процесса дочка остается с отцом, а Елене назначили график общения с Евой. Причем график этот оказался очень неудобным — каждый вторник и четверг с 18:00 до 20:00, в первую и третью субботы месяца и в третье и четвертое воскресенье с 10:00 до 18:00 и только в присутствии отца ребенка. Елена и Олег живут в разных концах города, и приехать к шести не всегда получается: даже если отпроситься с работы в три часа дня, можно встать в огромную пробку и не успеть. Каждый раз, когда Елена понимала, что она задерживается, она писала мужу сообщения с просьбой перенести время, но он ни разу не согласился.

— Я очень редко вижу дочку, — говорит Елена. — А когда мне все-таки удается попасть в дом, каждое собственное действие приходится снимать на видео или приводить с собой адвоката или родственников — каких-то свидетелей, чтобы избежать побоев. Один раз я меняла Еве подгузник и увидела сильное раздражение. Я намазала ей кожу детским кремом, который был у меня в сумке, а Олег на следующий день отвез ребенка к доктору и заявил, что я специально что-то такое сделала, чтобы у нее появилась сыпь. А потом еще сообщение мне отправил какое-то дикое: «Не лезь ребенку в пах». Директор детского сада, куда ходит дочка, не пускает меня к ней, мне не рассказывают, как Ева себя чувствует, чем она занимается. Всю информацию я получаю от своих знакомых, которые живут в том же доме. Как я поняла, она целый день проводит в детском саду, а дома смотрит мультики — ей никто особо не занимается. Два раза, когда я приходила на встречу, у Евы была температура. На второй раз я позвонила в скорую. Так муж начал кричать в трубку: «Не приезжайте, она сумасшедшая!» Он не пускал в дом врачей, и пришлось вызвать еще и полицию. Он вообще постоянно — и на суде, и в разговорах с полицией — пытается всем доказать, что я невменяемая.

Зачем Олегу понадобилось забирать у нее ребенка, Елена толком не понимает: то ли из принципа, то ли он хочет, чтобы она платила алименты после развода, а не наоборот. Второе судебное заседание по бракоразводному процессу проходило в мае. Елена подавала ходатайство, чтобы ей разрешили забрать дочь себе, но его отклонили: мол, нет никаких причин увозить ребенка оттуда, где он находится сейчас. Елена также просила, чтобы ей разрешили забирать ребенка на выходные, но и это ходатайство тоже отклонили.

— Да, действительно, там у Евы есть все необходимое, она в более-менее нормальных условиях, — признает Елена. — Но ведь получается, что у нее нет матери. В апреле у Евы был день рождения, и меня к ней не пустили.

Читай продолжение на следующей странице

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Уйти нельзя терпеть